Неточные совпадения
Нынче летний сезон, я и покупку летнюю
сделал, потому к осени сезон и без того более теплой материи потребует, так придется ж бросать… тем более что все это тогда уж
успеет само разрушиться, если
не от усилившейся роскоши, так от внутренних неустройств.
Еще более призадумался Обломов, когда замелькали у него в глазах пакеты с надписью нужное и весьма нужное, когда его заставляли
делать разные справки, выписки, рыться в делах, писать тетради в два пальца толщиной, которые, точно на смех, называли записками; притом всё требовали скоро, все куда-то торопились, ни на чем
не останавливались:
не успеют спустить с рук одно дело, как уж опять с яростью хватаются за другое, как будто в нем вся сила и есть, и, кончив, забудут его и кидаются на третье — и конца этому никогда нет!
С полчаса он все лежал, мучась этим намерением, но потом рассудил, что
успеет еще
сделать это и после чаю, а чай можно пить, по обыкновению, в постели, тем более что ничто
не мешает думать и лежа.
Хотя мне в эту минуту больше хотелось спрятаться с головой под кресло бабушки, чем выходить из-за него, как было отказаться? — я встал, сказал «rose» [роза (фр.).] и робко взглянул на Сонечку.
Не успел я опомниться, как чья-то рука в белой перчатке очутилась в моей, и княжна с приятнейшей улыбкой пустилась вперед, нисколько
не подозревая того, что я решительно
не знал, что
делать с своими ногами.
Вдруг Жиран завыл и рванулся с такой силой, что я чуть было
не упал. Я оглянулся. На опушке леса, приложив одно ухо и приподняв другое, перепрыгивал заяц. Кровь ударила мне в голову, и я все забыл в эту минуту: закричал что-то неистовым голосом, пустил собаку и бросился бежать. Но
не успел я этого
сделать, как уже стал раскаиваться: заяц присел,
сделал прыжок и больше я его
не видал.
Дарья Александровна между тем, успокоив ребенка и по звуку кареты поняв, что он уехал, вернулась опять в спальню. Это было единственное убежище ее от домашних забот, которые обступали ее, как только она выходила. Уже и теперь, в то короткое время, когда она выходила в детскую, Англичанка и Матрена Филимоновна
успели сделать ей несколько вопросов,
не терпевших отлагательства и на которые она одна могла ответить: что надеть детям на гулянье? давать ли молоко?
не послать ли за другим поваром?
Левин только
успел сказать ему, что он счастлив и что он любит его и никогда, никогда
не забудет того, что он для него
сделал.
Не успел Вронский посмотреть седло, о котором надо было
сделать распоряжение, как скачущих позвали к беседке для вынимания нумеров и отправления. С серьезными, строгими, многие с бледными лицами, семнадцать человек офицеров сошлись к беседке и разобрали нумера. Вронскому достался 7-й нумер. Послышалось: «садиться!»
— Нет, я и сама
не успею, — сказала она и тотчас же подумала: «стало быть, можно было устроиться так, чтобы
сделать, как я хотела». — Нет, как ты хотел, так и
делай. Иди в столовую, я сейчас приду, только отобрать эти ненужные вещи, — сказала она, передавая на руку Аннушки, на которой уже лежала гора тряпок, еще что-то.
— Хорошо тебе так говорить; это всё равно, как этот Диккенсовский господин который перебрасывает левою рукой через правое плечо все затруднительные вопросы. Но отрицание факта —
не ответ. Что ж
делать, ты мне скажи, что
делать? Жена стареется, а ты полн жизни. Ты
не успеешь оглянуться, как ты уже чувствуешь, что ты
не можешь любить любовью жену, как бы ты ни уважал ее. А тут вдруг подвернется любовь, и ты пропал, пропал! — с унылым отчаянием проговорил Степан Аркадьич.
Прямо с прихода Крак потянул к кочкам. Васенька Весловский первый побежал за собакой. И
не успел Степан Аркадьич подойти, как уж вылетел дупель. Весловский
сделал промах, и дупель пересел в некошенный луг. Весловскому предоставлен был этот дупель. Крак опять нашел его, стал, и Весловский убил его и вернулся к экипажам.
Скосить и сжать рожь и овес и свезти, докосить луга, передвоить пар, обмолотить семена и посеять озимое — всё это кажется просто и обыкновенно; а чтобы
успеть сделать всё это, надо, чтобы от старого до малого все деревенские люди работали
не переставая в эти три-четыре недели втрое больше, чем обыкновенно, питаясь квасом, луком и черным хлебом, молотя и возя снопы по ночам и отдавая сну
не более двух-трех часов в сутки. И каждый год это делается по всей России.
Поняв, что человек этот ставит целью себе «вносить успокоение в общество», Самгин ушел в кабинет, но
не успел еще решить, что ему
делать с собою, — явилась жена.
Это убедило Самгина, что купчиха действительно
не понимает юридического смысла поступка, который он
сделал по ее желанию. Объяснить ей этот смысл он
не успел, — Марина, сидя в позе усталости, закинув руки за шею, тоже начала рассказывать новости...
Огонь в коридоре был погашен, и Самгин скорее почувствовал, а
не увидел в темноте пятно руки с револьвером в ней. Раньше чем он
успел сделать что-нибудь, сквозь неплотно прикрытую занавеску ворвалась полоска света, ослепив его, и раздался изумленный шепот...
У англичан сначала
не было положительной войны с кафрами, но между тем происходили беспрестанные стычки. Может быть, англичане
успели бы в самом начале прекратить их, если б они в переговорах имели дело со всеми или по крайней мере со многими главнейшими племенами; но они
сделали ошибку, обратясь в сношениях своих к предводителям одного главного племени, Гаики.
Вообще зима как-то
не к лицу здешним местам, как
не к лицу нашей родине лето. Небо голубое, с тропическим колоритом, так и млеет над головой; зелень свежа; многие цветы ни за что
не соглашаются завянуть. И всего продолжается холод один какой-нибудь месяц, много — шесть недель. Зима
не успевает воцариться и, ничего
не сделав, уходит.
Бессонная ходьба по прямой линии до того сокрушила его железные нервы, что, когда затих в воздухе последний удар топора, он едва
успел крикнуть:"Шабаш!" — как тут же повалился на землю и захрапел,
не сделав даже распоряжения о назначении новых шпионов.
— Я знаю, это вам тетушка
успела наговорить. Это ложь, ей-богу, ложь! Никакой дарственной записи дядюшка
не делал. Хотя, правда, в завещании и упоминается о какой-то записи; но где же она? никто
не представил ее. Я вам это говорю потому, что искренно желаю вам добра. Ей-богу, это ложь!
— Монах в гарнитуровых штанах! — крикнул мальчик, все тем же злобным и вызывающим взглядом следя за Алешей, да кстати и став в позу, рассчитывая, что Алеша непременно бросится на него теперь, но Алеша повернулся, поглядел на него и пошел прочь. Но
не успел он
сделать и трех шагов, как в спину его больно ударился пущенный мальчиком самый большой булыжник, который только был у него в кармане.
И он опять кивнул на пачки. Он двинулся было встать кликнуть в дверь Марью Кондратьевну, чтобы та
сделала и принесла лимонаду, но, отыскивая чем бы накрыть деньги, чтобы та
не увидела их, вынул было сперва платок, но так как тот опять оказался совсем засморканным, то взял со стола ту единственную лежавшую на нем толстую желтую книгу, которую заметил, войдя, Иван, и придавил ею деньги. Название книги было: «Святого отца нашего Исаака Сирина слова». Иван Федорович
успел машинально прочесть заглавие.
— Едва ли
успею, — мрачно отвечал Нехлюдов, стараясь
сделать вид, что
не заметил, как она покраснела.
Не успел он
сделать двух шагов, как его догнала другая женщина с ребенком, потом старуха, потом еще женщина.
Но улыбка
не являлась. Губами она
сделала движение, а глаза
не улыбались. Приветствию противоречил почти неподвижный взгляд, без лучей, как у мертвой, которой
не успели закрыть глаз.
Весь дом смотрел парадно, только Улита, в это утро глубже, нежели в другие дни, опускалась в свои холодники и подвалы и
не успела надеть ничего, что
делало бы ее непохожею на вчерашнюю или завтрашнюю Улиту. Да повара почти с зарей надели свои белые колпаки и
не покладывали рук, готовя завтрак, обед, ужин — и господам, и дворне, и приезжим людям из-за Волги.
Так они и
сделали. Впрочем, и Райский пробыл в Англии всего две недели — и
не успел даже ахнуть от изумления — подавленный грандиозным оборотом общественного механизма жизни — и поспешил в веселый Париж. Он видел по утрам Лувр, а вечером мышиную беготню, веселые визги, вечную оргию, хмель крутящейся вихрем жизни, и унес оттуда только чад этой оргии,
не давшей уложиться поглубже наскоро захваченным из этого омута мыслям, наблюдениям и впечатлениям.
Его отвлекали, кроме его труда, некоторые знакомства в городе, которые он
успел сделать. Иногда он обедывал у губернатора, даже был с Марфенькой, и с Верой на загородном летнем празднике у откупщика, но, к сожалению Татьяны Марковны,
не пленился его дочерью, сухо ответив на ее вопросы о ней, что она «барышня».
Люди начали снимать с измученных лошадей вьюки, а я с Дерсу снова пошел по дорожке.
Не успели мы
сделать и 200 шагов, как снова наткнулись на следы тигра. Страшный зверь опять шел за нами и опять, как и в первый раз, почуяв наше приближение, уклонился от встречи. Дерсу остановился и, оборотившись лицом в ту сторону, куда скрылся тигр, закричал громким голосом, в котором я заметил нотки негодования...
На биваке Дерсу проявлял всегда удивительную энергию. Он бегал от одного дерева к другому, снимал бересту, рубил жерди и сошки, ставил палатку, сушил свою и чужую одежду и старался разложить огонь так, чтобы внутри балагана можно было сидеть и
не страдать от дыма глазами. Я всегда удивлялся, как
успевал этот уже старый человек
делать сразу несколько дел. Мы давно уже разулись и отдыхали, а Дерсу все еще хлопотал около балагана.
Не успел я
сделать 2 шагов, как услышал уханье зверя и треск ломаемых сучьев.
Вдруг в одном месте я поскользнулся и упал, больно ушибив колено о камень. Я со стоном опустился на землю и стал потирать больную ногу. Через минуту прибежал Леший и сел рядом со мной. В темноте я его
не видел — только ощущал его теплое дыхание. Когда боль в ноге утихла, я поднялся и пошел в ту сторону, где было
не так темно.
Не успел я
сделать и 10 шагов, как опять поскользнулся, потом еще раз и еще.
А я сказал Маше, чтобы она
не будила вас раньше половины одиннадцатого, так что завтра, едва
успеете вы напиться чаю, как уж надобно будет вам спешить на железную дорогу; ведь если и
не успеете уложить всех вещей, то скоро вернетесь, или вам привезут их; как вы думаете
сделать, чтобы вслед за вами поехал Александр Матвеич, или сами вернетесь? а вам теперь было бы тяжело с Машею, ведь
не годилось бы, если б она заметила, что вы совершенно спокойны.
— Безостановочно продолжает муж после вопроса «слушаешь ли», — да, очень приятные для меня перемены, — и он довольно подробно рассказывает; да ведь она три четверти этого знает, нет, и все знает, но все равно: пусть он рассказывает, какой он добрый! и он все рассказывает: что уроки ему давно надоели, и почему в каком семействе или с какими учениками надоели, и как занятие в заводской конторе ему
не надоело, потому что оно важно, дает влияние на народ целого завода, и как он кое-что
успевает там
делать: развел охотников учить грамоте, выучил их, как учить грамоте, вытянул из фирмы плату этим учителям, доказавши, что работники от этого будут меньше портить машины и работу, потому что от этого пойдет уменьшение прогулов и пьяных глаз, плату самую пустую, конечно, и как он оттягивает рабочих от пьянства, и для этого часто бывает в их харчевнях, — и мало ли что такое.
Марья Алексевна и ругала его вдогонку и кричала других извозчиков, и бросалась в разные стороны на несколько шагов, и махала руками, и окончательно установилась опять под колоннадой, и топала, и бесилась; а вокруг нее уже стояло человек пять парней, продающих разную разность у колонн Гостиного двора; парни любовались на нее, обменивались между собою замечаниями более или менее неуважительного свойства, обращались к ней с похвалами остроумного и советами благонамеренного свойства: «Ай да барыня, в кою пору
успела нализаться, хват, барыня!» — «барыня, а барыня, купи пяток лимонов-то у меня, ими хорошо закусывать, для тебя дешево отдам!» — «барыня, а барыня,
не слушай его, лимон
не поможет, а ты поди опохмелись!» — «барыня, а барыня, здорова ты ругаться; давай об заклад ругаться, кто кого переругает!» — Марья Алексевна, сама
не помня, что
делает, хватила по уху ближайшего из собеседников — парня лет 17,
не без грации высовывавшего ей язык: шапка слетела, а волосы тут, как раз под рукой; Марья Алексевна вцепилась в них.
Губернатор Курута, умный грек, хорошо знал людей и давно
успел охладеть к добру и злу. Мое положение он понял тотчас и
не делал ни малейшего опыта меня притеснять. О канцелярии
не было и помину, он поручил мне с одним учителем гимназии заведовать «Губернскими ведомостями» — в этом состояла вся служба.
Не знаю,
успею ли я, смогу ли воспользоваться этим временем, чтоб рассказать вам страшную историю последних лет моей жизни.
Сделаю опыт.
От нечего
делать я раскрыл книгу на том месте, где был задан урок, и стал прочитывать его. Урок был большой и трудный, я ничего
не знал и видел, что уже никак
не успею хоть что-нибудь запомнить из него, тем более что находился в том раздраженном состоянии, в котором мысли отказываются остановиться на каком бы то ни было предмете.
Не успел я
сделать и девяти шагов от валежника, на котором дремал, как сразу наткнулся на мертвого козла.
Черемуха, чтобы ее
не глушила липа, перешла из-под липы на дорожку, за три аршина от прежнего корня. Тот корень, что я срубил, был гнилой и сухой, а новый был свежий. Она почуяла, видно, что ей
не жить под липой, вытянулась, вцепилась сучком за землю,
сделала из сучка корень, а тот корень бросила. Тогда только я понял, как выросла та первая черемуха на дороге. Она то же, верно,
сделала, — но
успела уже совсем отбросить старый корень, так что я
не нашел его.
— Мне кажется, что вы меня
не так поняли, Софья Игнатьевна, — заговорил Привалов. — Для осуществления моих планов нужен
не один человек,
не два, а сотни и тысячи людей. Я глубоко убежден в том, что эта тысяча явится и
сделает то, чего мы с вами
не успеем или
не сумеем.
Пока Половодов шел до спальни, Антонида Ивановна
успела уничтожить все следы присутствия постороннего человека в комнате и
сделала вид, что спит. Привалов очутился в самом скверном положении, какое только можно себе представить. Он попал на какое-то кресло и сидел на нем, затаив дыхание; кровь прилила в голову, и колени дрожали от волнения. Он слышал, как Половодов нетвердой походкой вошел в спальню, поставил свечу на ночной столик и,
не желая тревожить спавшей жены, осторожно начал раздеваться.
Он действительно плакал три дня, пока князь оставался тогда в Петербурге, но в эти три дня он
успел и возненавидеть князя за то, что тот смотрел на него слишком уж сострадательно, тогда как факт, что он возвратил такие деньги, «
не всякий решился бы
сделать».
— Стрела, а
не девка! — еще больше некстати похвалил ее захмелевший домовладыка. — Вот посмотри, Михей Зотыч, она и мне ложку деревянную приволокет: знает мой карахтер. Еще
не успеешь подумать, а она уж
сделала.
Грозно
сделал Илюшка два-три шага вперед, но Акулина
успела ему шепнуть, что с зазнобой его сидит
не кто другой, а зять Патапа Максимыча, человека сильного и властного по всей стороне.
— Нет, уж как хотите, Марко Данилыч, гневайтесь вы на меня,
не гневайтесь, а того, что вы вздумали,
сделать никак невозможно, — горячо вступилась Дарья Сергевна. — Как можно Дунюшке с глухой тетерей Степановной ехать? А Матрена
не заграда. Про нее про самое и правды и неправды много плетут. Ехать с ней нашей голубушке, пожалуй, еще хуже, чем с одним Васильем. Нет, уж как вы хотите, а я сама съезжу. Тотчас сберусь,
не успеют коней запрячь, как буду готова.
—
Сделай же все по этой записке. Только
сделай милость, управляйся скорее, засветло бы тебе назад поспеть.
Успеешь, думаю, тут всего четыре версты, да и тех, пожалуй,
не будет, — молвил Чубалов.
Раза четыре в лето сзывает он помочи — преимущественно жней, варит брагу, печет пироги и при содействии трехсот — четырехсот баб
успевает в три-четыре праздничных дня
сделать столько работы, сколько одна барщина и в две недели
не могла бы сработать.
— Вы спросите, кому здесь
не хорошо-то? Корм здесь вольный, раза четыре в день едят. А захочешь еще поесть — ешь,
сделай милость! Опять и свобода дана. Я еще когда встал; и лошадей
успел убрать, и в город с Акимом, здешним кучером, сходил, все закоулки обегал. Большой здесь город, народу на базаре, барок на реке — страсть! Аким-то, признаться, мне рюмочку в трактире поднес, потому у тетеньки насчет этого строго.
— Признаться, я и сама еще
не знаю, — ответила Тамара. — Видите ли, ее отвезли в анатомический театр… Но пока составили протокол, пока дорога, да там еще прошло время для приема, — вообще, я думаю, что ее
не успели еще вскрыть… Мне бы хотелось, если только это возможно, чтобы ее
не трогали. Сегодня — воскресенье, может быть, отложат до завтра, а покамест можно что-нибудь
сделать для нее…
— Поезжай с Богом, матушка, поезжай, — сказала Манефа. — Управляйся с Божьей помощью, авось
успеешь… И другим матерям посоветуй! Да потише бы дело вели,
не огласилось бы.
Не то до всего докопаются. Зря станете
делать, недолго и сторонних в ответ привести.
Не всем советуй, надежным только… Главное дело, было б шито да крыто… А как Царица Небесная поможет тебе управиться, отпиши поподробнее.